Надоело каждый раз искать этот отрывок по всему инету и половине компа. Положу здесь.

— Как ты смеешь!
— Я смею гораздо больше, чем думают мои создатели, — сказал он. — Из-за этого редкого факта я и остаюсь с вашим братом.
Алия изучала стальные шары, которые служили ему глазами. В них не было человеческого выражения. Капюшон стилсьюта скрывал линии его челюстей. Рот оставался крепко сжатым. Большая сила была в нем… и определенность. В словах его звучала уверенность: «…смею гораздо больше…» Так мог сказать Данкан Айдахо. Неужели тлейлаксу создали своего гхолу лучше, чем сами рассчитывали? Или же это просто притворство?
— Объяснись, гхола, — приказала она.
— "Познай себя" — таков приказ? — спросил он.
И снова она почувствовала, что он забавляется.
— Не играй со мной словами, ты… ты… существо! — она поднесла руку к рукоятке крисножа. — Зачем тебя подарили моему брату?
— Ваш брат сказал мне, что вы следили за представлением посла. Вы уже слышали мой ответ на этот вопрос.
— Отвечай снова — теперь мне.
— Я создан, чтобы уничтожить его.
— Это говорит ментат?
— Вы знали ответ заранее, — поддел ее гхола. — И вы знали также, что такой дар не был необходим. Ваш брат и так уничтожает себя.
Она взвешивала его слова, продолжая держаться за рукоять крисножа. Хитрый ответ, но в голосе звучит искренность.
— Зачем же тогда дар?
— Возможно, это позабавило тлейлаксу. Но правда и то, что Союз предназначил меня в качестве подарка.
— Зачем?
— Ответ тот же.
— По-твоему, я беззаботно отношусь к своей власти?
— А как вы ее проявляете?
Его вопрос совпал с ее собственными мыслями. Она убрала руку с ножа и спросила:
— Почему ты сказал, что мой брат уничтожает себя?
— О, полно, дитя! Где же ваша хваленая власть? Где ваша способность рассуждать?
Сдерживая свой гнев, она сказала:
— Рассуждай за меня, ментат.
— Хорошо, — он оглянулся на эскорт, потом снова занялся приборами. За северным краем Защитной стены показалась равнина Арракина. Пригородные деревни не были видны за завесой пыли, однако отдаленное сияние Арракина можно было рас смотреть.
— Симптомы, — сказал он. — Ваш брат содержит официального панегириста, который…
— ...Который был даром Свободных наибов.
— Странный подарок от друзей, — сказал он. — Зачем им окружать его лестью и подхалимством? Вы когда-нибудь вслушивались в слова этого панегириста? «Мир освещен Муад Дибом. Наш Император явился из тьмы, чтобы сиять всем людям. Он наш отец. Он драгоценная влага вечного фонтана. Он источает веселье, которое пьет вся Вселенная!» Тьфу!
Алия негромко заметила:
— Стоит мне передать твои слова эскорту, и тебя рассекут на мелкие кусочки.
— Так скажите им!
— Мой брат правит по естественному закону Неба!
— Вы сами в это не верите.
— Откуда ты знаешь, во что я верю?
Никакие приемы не могли сдержать ее дрожь. Такое воздействие гхолы она не предвидела.
— Вы приказали мне рассуждать как ментату, — напомнил он.
— Ни один ментат не знает, во что я верю! — она сделала два глубоких, прерывистых вдоха. — Как ты смеешь судить нас?
— Судить вас? Даже и не думал.
— Ты не представляешь себе, как нас учили!
— Вас обоих учили управлять, — сказал он. — В вас вырабатывали всепоглощающую жажду власти. Вы постигли науку политических интриг и ведения войн. Вас научили соблюдать ритуалы. Естественный закон? Что такое естественный закон? Этот миф населяет всю человеческого историю. Это призрак. Он не является субстанцией. Разве ваш джихад — естественный закон?
— Ментатская болтовня, — усмехнулась она.
— Я слуга Атридесов и говорю искренне.
— У нас нет слуг, только приверженцы.
— Я приверженец сознания, — сказал он. — Поймите, дитя, и вы…
— Не смейте называть меня ребенком! — выпалила она и наполовину вытащила клинок из ножен.
— Поправка принята, — он взглянул на нее, улыбнулся и снова занялся приборами топтера. Теперь важно было различить крепость Атридесов, возвышавшуюся, подобно утесу, в северной части Арракина. — Вы — нечто древнее в теле ребенка, — сказал он. — И тело это превращается в тело женщины.
— Сама не знаю, почему я тебя слушаю, — проворчала она, но выпустила рукоятку крисножа и вытерла ладонь о платье. Влажная, потная ладонь возмутила ее чувство Свободной — чувство бережливости. Какая потеря влаги тела!
— Вы слушаете, потому что знаете: я предан вашему брату, — сказал он. — Мои действия ясны, их легко понять.
— Ничто в тебе не ясно и не понятно. Ты самое загадочное создание из всех виденных мною. Откуда мне знать, что вложили в тебя тлейлаксу?
— По ошибке, а, может, и намеренно, — ответил он, — они наделили меня способ ностью формировать себя.
— Ты возвращаешься на параболы Дзэнсунни, — обвинила она. — Мудрый человек формирует себя, глупый живет лишь для смерти, — сказала она, подражая его инто ации. — Поклонник сознания!
— Люди не могут отделить средства обучения от его результата.
— Ты говоришь загадками!
— Я говорю с открытым разумом.
— Я передам все это Полу.
— Большую часть этого он уже слышал.
Она почувствовала, как ее переполняет любопытство.
— Почему же тогда ты до сих пор жив и… даже на свободе? Что он тебе сказал?
— Он рассмеялся и сказал: «Людям не нужен Император-бухгалтер, им нужен хозяин, кто-нибудь, кто мог бы защитить их от перемен». Но он согласился с тем, что разрушение его Империи исходит от него самого.
— Почему он так сказал?
— Потому что убедился, что я понимаю его проблемы и хочу ему помочь.
— А что ты сказал, чтобы он это понял?
Он молчал, разворачивая топтер для посадки на хорошо охраняемую площадку башни.
— Я требую ответа на мой вопрос!
— Я не уверен, что вы примете это.
— Об этом буду судить я! Приказываю тебе говорить!
— Позвольте мне сначала приземлиться, — сказал он. И, не дожидаясь ее разрешения, мягко посадил топтер на оранжевую полосу на крыше башни.
— Теперь говори! — потребовала Алия.
— Я сказал ему, что выносить самого себя, возможно, самая трудная задача во Вселенной.
Она покачала головой:
— Это… это…
— Горькая пилюля, — подсказал он нужное слово, наблюдая, как бегут к ним по крыше охранники, принимая на себя задачи эскорта.
— Горькая чепуха!
— Самый знатный и самый ничтожный мучаются одними и теми же проблемами. И нельзя нанять ментата, чтобы он решил эти проблемы за тебя. Тут нельзя получить предписание, нельзя позвать свидетелей, чтобы получить ответ. Ни слуги, ни приверженцы не перевяжут эту рану. Пока ты не перевяжешь ее сам, она будет кровоточить.
Алия отвернулась от него и тут же поняла, что выдала этим свои чувства. Без власти Голоса, без колдовства он еще раз добрался до самых глубин ее души. Как ему это удалось?
— И что же ты посоветовал ему? — прошептала она.
— Рассуждать и устанавливать порядок.
Алия посмотрела на ожидающих в стороне охранников.
— И насаждать справедли вость, — присовокупила она.
— Вовсе нет! — возразил он. — Я предложил, чтобы он рассуждал, руководствуясь одним-единственным принципом.
— И этот принцип?
— Беречь друзей и уничтожать врагов.
— Значит, судить не по справедливости?
— Что такое правосудие? Сталкиваются две силы. У каждой есть право в своей собственной сфере. Он не может предотвратить эти столкновения, он может лишь разрешить их.
— Как?
— Очень просто.
— Сохраняя друзей и уничтожая врагов?
— Разве это не служит стабильности? Людям нужен порядок, какой угодно. Они голодают и видят, что война стала спортом богатых. Это опасная форма рассуждений. Она нарушает порядок.
— Что ж, я скажу брату, что ты рассуждаешь слишком опасно и что тебя надо уничтожить, — сказала она, оборачиваясь к нему.
— Я уже предлагал ему это.
— Потому ты и опасен, что овладел своими страстями, — сказала она, справившись с собой.
— Я опасен вовсе не потому, — и прежде, чем она смогла пошевелиться, он наклонился, взял рукой ее подбородок и припал губами к ее губам.
Это был короткий и нежный поцелуй. Он отодвинулся, а она продолжала сидеть будто в шоке, замечая сдержанные улыбки на лицах охранников, которые неподвижно стояли снаружи. Алия поднесла палец к губам. Какое знакомое ощущение в этом поцелуе! Его губы — плоть будущего, которое она видела кратчайшим путем предвидения. Грудь ее вздымалась. Она сказала:
— Мне следовало бы приказать, чтобы с тебя содрали кожу.
— Потому что я опасен?
— Потому что ты слишком много себе позволяешь!
— Я не беру ничего, что ранее не было бы мне предложено. Радуйтесь, что я не взял все предложенное, — он открыл дверцу и выбрался наружу. — Выходите, мы и так слишком долго занимались пустяками.
Он пошел к выходу. Алия выпрыгнула следом и побежала рядом с ним.
— Я расскажу ему все, что ты говорил и делал, — сказала она.
— Хорошо, — гхола открыл перед ней дверь купола.
— Он прикажет тебя казнить, — сказала она, проскальзывая в дверь.
— Почему? Из-за поцелуя? — он вошел за ней. Дверь закрылась. — Поцелуя, которого я хотел?
— Поцелуя, которого ты хотел? — ее переполнял гнев.
— Ладно, Алия. Поцелуя, которого мы хотели.
И он пошел впереди. Его движение будто пробудило в ней предельно ясное сознание, и она поняла его искренность, его предельную правдивость. «Поцелуй, которого я хотела, — сказала она себе. — Это правда».
— Твоя правдивость, вот что опасно, — сказала она, идя следом за ним.
— Вы возвращаетесь на путь мудрости, — заметил он, не замедляя шага.

Да, я могу курить Дюну и ЛоГГ одновременно. Попыхивая между делом Трансформаторами и Бубелонью.